(1)Жил в го­ро­де Вер­ном ху­дож­ник, Ни­ко­лай Гав­ри­ло­вич Хлу­дов. (2)Судь­ба по­сла­ла ему при ред­ком дол­го­ле­тии ещё и за­вид­ную пло­до­ви­тость. (3)Доб­рая сотня кар­тин и этю­дов до сих пор хра­нит­ся в за­пас­ни­ках Цен­траль­но­го музея. (4)Кар­тин­ная га­ле­рея взять их от­ка­за­лась. (5)«Что за ху­дож­ник? – ска­за­ли ис­кус­ство­ве­ды. – (6)Ни стиля, ни цвета, ни на­стро­е­ния. (7)Про­сто бро­дил че­ло­век по степи, да и за­но­сил в свой аль­бом всё, что ему по­па­да­лось на глаза».

(8)Од­на­ж­ды мне пред­ло­жи­ли на­пи­сать о нём не­боль­шую по­пу­ляр­ную ста­тей­ку для жур­на­ла. (9)Я ухва­тил­ся за это пред­ло­же­ние, пе­ре­рыл все му­зей­ные ар­хи­вы, со­брал целую папку фо­то­гра­фий, а потом на­пи­сал с ве­ли­ким тру­дом с де­ся­ток му­чи­тель­но вялых стра­ниц и бро­сил всё. (10)Ни­че­го не по­лу­чи­лось. (11)Не на­шлось ни слов, ни об­ра­зов.

(12)В ре­дак­ции меня от­ру­га­ли, а ста­тью через год на­пи­сал дру­гой, уже «на­сто­я­щий» ис­кус­ство­вед. (13)Вот что он на­пи­сал о ма­стер­стве ху­дож­ни­ка.

(14)«Един­ствен­ное вли­я­ние, ко­то­рое ис­пы­тал Хлу­дов, – это вли­я­ние ве­ре­ща­гин­ско­го на­ту­ра­лиз­ма. (15)Хлу­дов до­сти­гал вре­ме­на­ми зна­чи­тель­ных ре­зуль­та­тов, со­еди­няя ску­пую, вы­дер­жан­ную гамму с чётким ри­сун­ком».

(16)Вот и всё. (17)Де­ся­ток рас­кра­шен­ных фо­то­гра­фий, эт­но­гра­фи­че­ские до­ку­мен­ты. (18)Этим ис­чер­па­на жизнь ху­дож­ни­ка.

(19)Я не хочу осуж­дать этого ис­кус­ство­ве­да, он, ве­ро­ят­но, в чём-то прав, но прав и я, когда го­во­рю, что он ни­че­го­шень­ки не понял в Хлу­до­ве. (20)И та моя дав­няя ста­тья об этом ху­дож­ни­ке не уда­лась мне, ко­неч­но, толь­ко по­то­му, что я тоже пы­тал­ся что-то ана­ли­зи­ро­вать и обоб­щать, а о Хлу­до­ве надо раз­го­ва­ри­вать. (21)И на­чи­нать ста­тью о нём надо со слов «я люблю». (22)Это очень точ­ные слова, и они сразу ста­вят всё на своё место.

(23)Так вот – я люблю…

(24)Я люблю Хлу­до­ва за све­жесть, за ра­дость, за пол­но­ту жизни, за кра­со­ту со­бы­тий, ко­то­рые он уви­дел и перенёс на холст.

(25)Я люблю его за солн­це, ко­то­рое так и бьёт на меня со всех его кар­тин. (26)Или яснее и проще: я люблю и по­ни­маю его так, как дети любят и по­ни­ма­ют чу­дес­ные по­здра­ви­тель­ные от­крыт­ки, бле­стя­щие пе­ре­вод­ные кар­тин­ки, дет­ские книги с яр­ки­ми ла­ки­ро­ван­ны­ми об­лож­ка­ми. (27)Всё в них чу­дес­но, всё горит: и солн­це над морем, и на­лив­ные яб­лоч­ки на се­реб­ря­ном блю­деч­ке, и тёмные леса, и го­лу­бей­шее небо, и луга нежно-ля­гу­ша­чье­го цвета, и рос­кош­ные лилии в синем, как небо, пруду.

(28)Хлу­дов не бо­ял­ся ри­со­вать та­ки­ми яс­ны­ми крас­ка­ми. (29)Имен­но крас­ка­ми, а не то­на­ми – тонов у него нет, как и нет у него иных на­стро­е­ний, кроме ра­до­сти и лю­бо­ва­ния жиз­нью. (30)Он за­став­лял луга пест­реть цве­та­ми, коней поды­мать­ся на дыбы, муж­чин гордо под­бо­че­ни­вать­ся, кра­са­виц рас­пус­кать во­ло­сы. (31)Он не при­зна­вал не­на­стье и серое небо. (32)Всё, что он видел, он видел либо при свете солн­ца, либо при пол­ной луне. (33)Но тут ему уже не было со­пер­ни­ков. (34)Ведь он ри­со­вал не толь­ко степи и горы, но и ту сте­пень изум­ле­ния и вос­тор­га, ко­то­рые ощу­ща­ет каж­дый, кто пер­вый раз по­па­да­ет в этот не­обы­чай­ный мир. (35)И имен­но по­это­му каж­дое его по­лот­но ли­ку­ет и смеётся от ра­до­сти. (36)Он жил толь­ко на­сто­я­щим, ин­те­ре­со­вал­ся толь­ко се­го­дняш­ним, про­хо­дя­щим, живым.

* Дом­бров­ский Юрий Оси­по­вич (1909–1978) – рус­ский со­вет­ский поэт, про­за­ик, ли­те­ра­тур­ный кри­тик. Вер­ши­ной твор­че­ства пи­са­те­ля стал роман «Фа­куль­тет не­нуж­ных вещей», ко­то­рый он со­зда­вал более 10 лет.